Rambler's Top100
Скрыть результаты поиска
Архив
Спасибо. Ваш голос принят!

Искусственные страдания

2001-11-13 00:00

Действие, которое занимает первые полчаса экранного времени в фильме Стивена Спилберга "Искусственный разум", - это добротный зачин обычной волшебной сказки или, в крайнем случае, плаксивой рождественской повести с густым романтическим налетом. Только этот сюжет авторы фильма зачем-то поместили в рациональный и насквозь логичный мир научной фантастики. Из получившегося смешения благородных животных с апельсинами все просчеты и перекосы фильма.

Научная фантастика жанр с достаточно жесткими правилами и богатыми традициями. Если сценаристы делают вид, что после Мэри Шелли и Чапека в этом жанре абсолютно ничего не написано, то зритель далеко не такой невежа, как от него почему-то ожидают. Он живет в двадцать первом веке и как минимум знает первый закон робототехники. Роботы уже существуют. Когда им приписывают несвойственные для них качества, это по меньшей мере странно. Для начала робот не может быть опасен для людей. Если его проектировщикам наплевать на правила, детально проработанные Азимовым, их надо отдать под суд, и дальнейшее развитие сюжета будет продолжаться совсем в другом ключе. Та же самая (с точки зрения фантастики) степень правдоподобия и у утверждения, что программа несчастного робота не подлежит корректировке. Зритель недоумевает а почему? Что это баллистическая ракета? Сделайте, чтобы подлежала, и не морочьте голову. Но поскольку за это маленькое допущение, как за основную опору, цепляются один за другим все звенья сюжета, то отказаться от него сценаристы никак не могут.

Происходит опасная подмена понятий. Нас убеждают в том, что создан робот, умеющий любить, и что это есть некая революция, а мы видим совсем другое. Для того, чтобы робот предпочитал своих гипотетических родителей всем прочим объектам, необходимо просто правильно задать критерии предпочтения. Это совершенно несложная задача, и революцию для этого совершать было не надо. Создатели Дэвида заложили в него совершенно иную и противопоказанную роботу с точки зрения целесообразности способность к страданию. Страдание первый шаг к саморазрушению. Люди, сделавшие подобного робота (дело уже не в нем самом) явно заслуживают пристального внимания, и сюжет снова поворачивает на дорожку, описанную выше. Нас обманывают. Перед нами не робот, а обычный живой человек, чью непохожесть наложили на кальку фантастической условности.

Зачем можно догадаться. Создатели фильма с размахом и профессионализмом, достойным более удачного применения, пытаются творить новую мифологию техногенного века. Они вторгаются на территорию самого поэтичного жанра и пытаются наводить там свои порядки, гремя и лязгая тяжелым вооружением. Затея, до тех пор грешащая легкими промахами и нестыковками, начинает серьезно буксовать, когда искусственный человечек остается один в лесу. Потому что бездна отчаяния, в которой оказывается маленький мальчик (какие бы этикетки на него ни наклеивали), брошенный матерью, слишком страшна и бездонна, чтобы расцвечивать ее нелепым карнавальным антуражем. За подобные ситуации не берутся с залихватскими приемами специалистов по комбинированной съемке. Мы уже поняли, что Дэвиду может помочь только чудо, иначе действие превращается в бесплодное выжимание слез, жестокость, граничащую с садизмом. Чудо должно произойти обязательно этому правилу учит любая страница всего творческого наследия, которое авторы фильма так прилежно стараются освоить. Тыква обязательно превратится в золотую карету, а лохмотья в бальное платье Золушки. Герда растопит слезами замерзшее сердце Кая. Смерть, заслушавшись соловья, покинет изголовье больного императора. Гадкий утенок смирится с гибелью, наклонит голову и увидит отражение прекрасного белого лебедя. Но чуда не будет. Не будет, потому что Дэвид ошибся сказкой. В научной фантастике не бывает чудес по определению. Маленькому мальчику ничего не поможет. Прокляни свое имя и умри.

Авторы, конечно, понимают, что что-то не так. Если до этого момента сюжет развивался свободно, то теперь начинается активная работа. Привлечены невероятные, редкие по красоте спецэффекты, дабы удержать внимание зрителя. Будет целая каша эффектных и не отличающихся хорошим вкусом сцен, набранных походя в телепередачах, имеющих самый высокий рейтинг у телезрителей, но не предназначенных для просмотра нормальными людьми. Такова сцена массового уничтожения роботов на ярмарке, абсолютно бессмысленная с точки зрения здравого смысла (роботов надо не уничтожать, а возвращать хозяевам, бесхозный робот это все равно, что дееспособная стиральная машина). Таков весьма сомнительный эпизод, почерпнутый, очевидно, из Гонконгских боевиков, когда отчаявшийся малютка крушит первой подвернувшейся ему железкой голову своего двойника (заставляя нас если не оправдать, то хотя бы понять поступок бросившей его матери). Вся эта кунсткамера в какой-то мере отвлекает зрителя. Но это вовсе не то, чего мы ждем.

Пытаясь продраться через дебри собственного сюжета, авторы натыкаются на действительно серьезные и большие проблемы, которые приходится отбрасывать за ненадобностью. Так небрежно они бросают Мартина, мальчика, которого Дэвид изначально должен был заменить. А ведь ребенок, в тяжелой борьбе победивший смерть, вернувшийся домой к родителям и заставший там свою сублимацию, понявший, что его больше не ждут этот ребенок заслуживает более бережного и пристального изображения, чем маска мелкого ревнивого пакостника, которую нам демонстрируют.

Впрочем, в активных попытках оживить сюжет авторов действительно ждет некоторый успех некоторый, потому что чисто служебный образ, явно призванный временно улучшить настроение зрителю, неожиданно оказывается самым светлым пятном в далеко не радужной ткани фильма, хотя на общем плане происходящего он смотрится как виньетка на пионерском галстуке. Подобный персонаж мы, конечно же, встречали нечто подобное есть во всех диснеевских мультфильмах, оттуда он и позаимствован с поправкой на жанровые и сюжетные особенности. Веселые мышки и беспечные зайчики мутировали, превратившись в трогательную секс-машину, передовика производства и мастера любимого дела. В фильме он совершенно не нужен, он неожиданно появится и так же неожиданно исчезнет, выкрикнув чудовищную по сентиментальности фразу, которая никогда бы не возникла в электронных мозгах робота, и дав зрителю по крайней мере немного передохнуть от катализированных переживаний и игры на нервах. Правда, отдых будет очень порционным фильм снимали как серьезный и дорогостоящий проект, а не для того, чтобы зритель веселился.

Пересказывать зигзаги сюжета нет необходимости их объединяет потребность создать какое-либо действие там, где никакого действия быть не может, и давно надо было поставить точку. Но после длинной череды доказательств высокого профессионализма режиссера уставшему зрителю все-таки предъявят проекцию счастливого конца на мир цифровой техники. Это будет появление некоего бога из машины команды инопланетян, похожих на водоросли, которые создадут для Дэвида синтетическую фею и странную полунаркотическую имитацию его потерянного рая, и подарят искусственному человеку один день с искусственной мамой. Конец усталый, вымученный и недостойный тех страданий, которые нам показали так ярко и подробно. Разряженный воздух чистой трагедии требует грозовых вспышек и бурного ливня, а не мутной серой мороси. Ощущение, остающееся после фильма, совершенно неадекватно количеству и качеству сил, потраченных на его создание.

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Поле не заполнено или содержит недопустимые символы.
Имя: E-mail:
Комментарий:
  Сообщать о новых комментариях.